Форум » Библиотека и кинозал » Люди, книги, фильмы (продолжение) » Ответить

Люди, книги, фильмы (продолжение)

ВЛАДИМИР-III: Здесь предлагаю размещать краткие аннотации (отзывы) по поводу известных личностей и результатов их деятельности (например, книг и фильмов). В идеале - состоящих из одной фразы.

Ответов - 209, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 All

ВЛАДИМИР-III: Георг Зиммель (1858-1918). Зиммель, конечно, крупный социолог и один из столпов немецкой социологии. Но в его стиле изложения материала все еще много морализма и ложного пафоса прошлых веков. Современный социолог, рассуждая о проституции, будет не то чтобы циничнее, а деловитей и конкретнее.

ВЛАДИМИР-III: Экранизация романа Габриэля Гарсия Маркеса НЕДОБРЫЙ ЧАС - Бразилия, Аргентина, Португалия 2004. Не везет Гарсия Маркесу с экранизациями. СТО ЛЕТ ОДИНОЧЕСТВА по прежнему не поддается, та же судьба у ОСЕНИ ПАТРИАРХА. То, что есть - хуже, значительно хуже бумажного варианта. Эти экранизация как-то застревают между собственно экранизацией и экранизацией по мотивам. Зато передают общее настроение современного латиноамериканского кино. Магический реализм растворяется в импрессионизме ночного полумрака и сезона дождей. Кстати, когда в СССР экранизировали Гоголя - МИРГОРОД И ЕГО ОБИТАТЕЛИ (1983)... да, получилось почти тоже самое. Гоголь вообще экранизируется преимущественно в технике рембрантовского полусвета.

ВЛАДИМИР-III: Роман Алессандро Мандзони ОБРУЧЕННЫЕ (1822-1827). Когда погружаешься в современный или почти современный мир южных европейцев (благополучно перенесенный через океан - в Латинскую Америку) - в эту живописную смесь лени, гордости, бандитизма и колорита неаполитанских двориков, должен возникнуть вопрос: а что? древние римляне и греки - они были такими же? Или иными, что не позволяет рассматривать Эдипа-царя, Тускуланские беседы или Сатирикон в одном ряду с Операцией "Святой Януарий"...


ВЛАДИМИР-III: Предисловие к книге Марселя Лефевра ОНИ ПРЕДАЛИ ЕГО за авторством А.И.Шаргунова (отца малоизвестного писателя С.А.Шаргунова). Будучи среднестатистическим попом РПЦ, Шаргунов мыслит соответствующим среднестатистическим образом (вообще, столкновение религиозного сознания с тем, что в это религиозное сознание не укладывается - тема для отдельной большой научной работы). Он долго и нудно объясняет, что такое католицизм и почему он хуже православия (соответственно, почему православие лучше), хотя если суммировать все, что он написал на 40 страницах предисловия, оно уложится в две-три фразы. Ему совершенно невдомек, что Марсель Лефевр, не смотря на свое негодование по поводу литургических и прочих реформ второго ватиканского собора 1962-1965 годов, к православию относится гораздо нетерпимее, чем "экуменические" и, как следствие, более терпимые римские папы. Шаргунов-старший не только не понимает, что написано в книге, к которой он написал предисловие, но и не желает понимать. В этом нежелании выражается твердость его веры. Это неудивительно, поскольку любая религиозная организация привыкла мыслить самое себя как равновеликое остальному миру и не может мыслить иначе, потому что иначе теряется сакральный смысл ее существования в качестве альтернативы всему остальному. А что там на самом деле, Шаргунову просто неинтересно.

ВЛАДИМИР-III: Опять роман Мандзони ОБРУЧЕННЫЕ (1822-1827). Не смотря на некоторые длинноты и романтическую избыточность, роман читается легко. Самую малость заметно влияние исторических романов Вальтера Скотта. Интересно, что роман Мандзони был не только самым читаемым в итальянской литературе XIX века, но и считается самым значительным крупно-прозаическим произведением итальянской литературы в целом. Почему-то не получаются у итальянцев романы: стихи, сценарий, философский трактат получаются, а романы нет (Габриэлле д'Аннунцио уж как старался, и неореалисты ХХ века), нет ничего, сопоставимого с Диккенсом, "Войной и миром" (едва не написал "Войной миров" - итальянская фантастика также невыразительна), "Отверженными" и "Кристин, дочерью Лавранса". А на безрыбьи - и рак рыба, читатели Пелевина не дадут соврать. Впрочем, помимо формалистических вопросов, есть в романе, так сказать, мораль. Проблема добра и его генерации, вставшая перед писателями эпохи Реставрации (епископ Мириэль из романа Виктора Гюго "Отверженные" ведет свое происхождение отсюда - из романа Мандзони). Что надо, чтобы люди творили добро? Верующие считают, что обязательным условием должна быть вера. Атеисты полагают, что творить добро можно просто так - без веры, без божества, без вечной жизни, живя в бесконечном и почти незаселенном Космосе. У верующих в голове не укладывается, как это возможно, поэтому романы, подобные "Обрученным", будут восприниматься только в степени снисходительности к той или иной религиозной организации - хоть на что-то сгодилась, сделала что-то хорошее.

ВЛАДИМИР-III: Огюстен Кошен и его книга МАЛЫЙ НАРОД И РЕВОЛЮЦИЯ (1923-1924, посмертно). Кошен сам напрашивается на очень неудобный вопрос: почему столь великий народ (французский) не смог противостоять такому малому народцу? А если не смог, значит, он не велик, а велик - тот, "малый". В XVII веке малый голландский народ первенствовал в европейском и даже мировом масштабе. А греки? Малый народ, победивший великую Персидскую империю. Примерам несть числа. К тому же Кошена подводит терминология (непростительная ошибка для историка): что значит "народ"? Чтение Вольтера или членство в масонской ложе разве являются этнологическими признаками? И еще вопрос: а дворянство, которое правило Францией, составляя около 2% населения страны, это "народ" или не "народ"? Во всяком случае, смешение с большим народом в результате морганатических браков у этого малого народа не приветствовалось. Или Кошен забыл о теории тевтонского (франкского) происхождения французской аристократии в противоположность вельшам третьего сословия? Не ответив на эти неудобные вопросы, Кошен... впрочем, они ему неинтересны. Кошен - до боли знакомый современному российскому читателю типаж нудно-обиженной жертвы мирового заговора, только, по сравнению со своим современником Леоном Блуа - 100-процентным меланхоликом, Кошен берет октавой выше и пытается играть роль беспристрастного разоблачителя.

ВЛАДИМИР-III: Бальтазар из романа ЧЕЛОВЕК-АМФИБИЯ А.Беляева. А вы заметили, что Бальтазар все время (и в романе, и в его замечательной экранизации) прикидывается беднячком, но на самом деле таковым не является? Бальтазару около 50, может чуть больше. В молодости он был простым ловцом жемчуга, но упорный труд и мастерство позволили ему скопить достаточно денег, чтобы открыть магазин, где продаются разные морские диковинки и... дорогой жемчуг. Это не простая "лавка", как ее обозвал Беляев, а хороший ювелирный магазин. Его приемная дочь Гуттиэре с первого взгляда правильно оценивает стоимость ценной жемчужины, которую ей пытается подарить Ихтиандр - значит она с детства привыкла к обилию таких вещиц (я вот не могу оценить - не специалист). Беляев приписывает Бальтазару намерение войти в долю с Педро Зуритой, но, скорее всего, он и так уже с ним в доле. Перечитайте еще раз текст - Зурита обращается с Бальтазаром почти на равных, хотя и является его кредитором (ну понятно, ведут совместные дела), он считает для себя честью взять замуж его дочь (а ведь в Латинской Америке социальный расизм ставит индейца вровень с белым только в случае, если индеец достаточно богат, наоборот, бедный метис считается индейцем).

thrary: Цікаво, де були редактори при перекладі Огустена Кошена -- російською "малий нарід" має дуже специфічне значення.

thrary: Читаю дискусію у Єськова щодо теоритичної можливості існування "підсічної системи землеробства". Намагаюсь розібратися, що за штука така "підсічна система землеробства". Це там коли га 4-5 обробляють 4-5 років, а по тому вирубають нове поле і перебираються туди. І ось що мене непокоїть -- на одному га ліса 120-8000(sic! у 20тирічних хвойних насаджень) дерев. Від 300 до 20 000 колод. Ну і що з ними можна зробити? Куди їх дівати. І так кожен рік.

ВЛАДИМИР-III: thrary пишет: Цікаво, де були редактори при перекладі Огустена Кошена -- російською "малий нарід" має дуже специфічне значення. Скажите спасибо Шафаревичу - главному популяризатору. По-французски, "народ" Кошена звучит как le «Peuple». Это можно перевести многозначно: peuple: варианты перевода имя существительное народ - peuple, monde народность - nationalité, peuple В русском, ко всему прочему, "малый народ" ассоциируется с "нацменами". В целом Кошен пытался продолжить консервативную линию историографии Французской революции И.Тэна, причем неудачно, поскольку Тэн был позитивистом и вряд ли мог прийти к аналогичным выводам.

ВЛАДИМИР-III: thrary пишет: Ну і що з ними можна зробити? Куди їх дівати. І так кожен рік. Разве Еськов забыл то, что и по сей день написано в каждом учебнике истории? Выжигали леса. Двойная польза - зола шла как удобрение. Ну и по малоости - дрова, и вообще древесина в хозяйстве.

thrary: га лісу це від 100 до 500 кубів. споживання хазяйства 10ть кубів. ну як вони дровами корів почнуть опалювати з свинями нехай 20 кубів. так що питання лишається тим що і було. гілки, сухостій, навіть пні -- вірю могли спалити, могли на дрова розтягати. А комерційний ліс палити -- не вірю. І взагалі що за сенс корячитись і все одно палити те що так важко зрубано, як можна розчистити старе згарище, де нічого серьозного ще не повиростало. І так по колу -- кілька років ростити зерно, кілька років пасти худобу, потім закинути, і років через 15 все знову.

ВЛАДИМИР-III: thrary пишет: А комерційний ліс палити -- не вірю Куда им его продавать? В условиях натурального хозяйства, когда торгуют легкими и дорогими предметами: металлами, драгоценностями, солью, прянностями.

thrary: сіль та метали м.і. торгувалися кілотоннами. тобто товарно більш менш. насправді, я про те що комерційний ліс просто довго та тяжко рубати. а потім ту колоду ще спробуй спали, або спробуй вивези.

ВЛАДИМИР-III: И тем не менее, выжигание леса - один из самых древних сельскохозяйственных приемов.

thrary: Он у Єськова кажуть що ні. Точніше, що там не так все просто. Переложне землеробство за Єськовим

ВЛАДИМИР-III: В данном случае можно с достаточной уверенностью предположить, что тот вырубаемый и выжигаемый осинник вырос по ЗАБРОШЕННОЙ ПАШНЕ – а это сразу меняет всю картину Вот эта фраза Еськова все объясняет. Поскольку даже первобытные земледельцы вели куда более оседлый образ жизни, чем охотники в мезолите, они вынуждены были пользоваться старыми, в т.ч. вторично облесенными землями (в ХХ веке окончательно установлено, что за 100 лет обрабатываемое поле превращается в зрелый лес, а за 10-15 лет?) Ну и потом, в каждом конкретном случае надо смотреть на месте и по времени (эпохе) - где саванны, а где леса (лесостепь в I тысячелетии н.э. в Восточной, к примеру, Европе более заселена, чем собственно степь и лес), где рост населения, который требует быстрого освоения новых земель, в т.ч. вековых лесов, а где стабильное население или даже уменьшающееся (период Смуты?) И т.д. Общих правил могло не быть вообще за исключением специально привносимых в новые местности переселенцами техник обработки земли (пример русских в Сибири и европейцев в Америке). Снобизм Еськова в отношении "городских" понятен, но и конкретно-исторический селянин не обязан знать технологии других конкретно-исторических крестьян в другие эпохи и в других местностях. Так что он - не такой уж значимый источник информации.

ВЛАДИМИР-III: Бенедетто Кроче, или КАК ТРУДНО БЫТЬ ОБЪЕКТИВНЫМ ИДЕАЛИСТОМ. Итальянскому философу, либерал-католику Бенедетто Кроче (1866-1952) действительно сложно. Он должен быть объективным идеалистом, а это непосильный труд. Главная проблема… да, в области логики. В XX, а тем более в XXI веке идеалисты распрощались с логикой, запрягли в свой хвороста воз лошадку иррациональности и спокойно едут себе, не подозревая, что в конце пути их ждет неприятный итог – иррационализм в равной степени может как утверждать нечто идеальное (религию, в т.ч.), так и отрицать это же самое. С другого фланга Кроче отбивает атаки материалистов – современные идеалисты их также игнорируют, потому что материалисты как-то разочаровались в философии вообще, особенно после неудачного эксперимента по созданию в СССР идеократии, о которой мечтал Платон, ушли в науки, где добились большего, и философия – покрытое шлаком умерших философских школ пространство – почти полностью досталась идеалистам, местами – обскурантам. Но Кроче хочет быть именно объективным идеалистом, к тому же, его главный вдохновитель – Гегель – и сто лет спустя не дает ему покоя. Кроче одновременно воспевает его, но и спорит, защищает с неогегельянских позиций от других интерпретаторов (марксизм Кроче считает примитивизацией гегелевского историзма) – в общем, демонстрирует весь спектр мучений одного философа, который взял себе за образец философию другого. Второй по упоминаемости – Джамбаттиста Вико, и тоже по причине своего историзма. Учение о конкретности понятия Кроче ставит на первое место. В то же время попытки Гегеля и гегельянцев построить всеобщую философскую систему, объемлющую как природу, так и историю, Кроче посчитал несостоятельными, а философская наука должна сконцентрироваться на своем единственном и главном предмете – духе. С этим «духом» Кроче, как и все иные идеалисты, дал маху. Он понимает всю глубину иронии Вольтера насчет говорящего, который не понимает, что говорит, но ничего поделать не может, не им идеализм начался, не им кончится – в конце концов, Кроче просто дает карт-бланш читателю: сам должен знать, что такое «дух». Его коллегам после 2000 года легче: религиозный фундаменталист делает вид, что верит в идентичность духа и его собственных духовных ценностей (если русские попадут в рай, то непонятна судьба мусульман – граждан России, тоже в православный, или куда?), патриот всерьез считает, что дух – на стороне его батальонов, вне зависимости от их размера, но ведь Кроче – либерал (а либерал не может просто так что-то сказать, без мысли в лице), его среда – оптимистическая Италия эпохи после Рисорджименто. Само собой, левым итальянским мыслителям он должен казаться таким редким и прихотливым цветком на грядке реального общества, где сталкиваются бизоны, и цветы могут затоптать. Но бури века, как будто, обошли его стороной – все 17-лет муссолиниевского вставания с колен Кроче прожил безбедно – в «моральной оппозиции» (протекция Джентилле?) P.S. Как и всякому католику, Кроче полагается защищать свою веру. Аргумент: даже острые критики христианства, церкви не поднимают руку на Иисуса. Но я и Карлсона не очень ругаю…

ВЛАДИМИР-III: Фильм ГЕНРИХ 4 (2010) - экранизация романов Генриха Манна МОЛОДЫЕ ГОДЫ ГЕНРИХА НАВАРРСКОГО и ЗРЕЛЫЕ ГОДЫ ГЕНРИХА НАВАРРСКОГО. Экранизация не получилась. Режиссер, актеры, сценарист - все вместе увлеклись игрой под модный в современной фильмографии средних веков и эпохи Возрождения псевдоэкзистенциализм, прониклись им, но любой читатель дилогии с неудовольствием заметит, что экранизация почти не соприкасается с текстом, который она взяла за образец. Одно дело - воспроизводить всем уже давным-давно известные события (для воспроизводства хватит и одного полотна Эдуара Деба-Понсана), другое - проникнуть в суть и логику романа Генриха Манна. Лишь несколько сцен, почти ни одного манновского афоризма, его moralite вообще игнорировано - а ведь как бы это хорошо смотрелось. Так что экранизация не получилось. Никак.

ВЛАДИМИР-III: Отсутствие в современной России литературы неудивительно. Россия неинтересная страна. А писать о неинтересной стране неинтересно. Последняя Нобелевская премия по литературе Алексиевич касается событий уже далекого прошлого – 70 лет отделяет Великую Отечественную войну от тех, кто не может найти ей какой-либо культурологической альтернативы. Вообразите, что в России времен Александра III едва ли не самым важным общественным явлением остается интерес к 1812 году и чествование Кутузова с Платоном Каратаевым в ходе всяческих молебнов, манифестаций и открытия памятников. Странная была бы это Россия времен Александра III.



полная версия страницы